Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава

— Ей-Богу! — произнес, снова остановившись, философ. — Ни чертова кулака не видно.

— А может быть, дальше и попадется какой-либо хутор, — произнес богослов, не выпуская люльки.

Но меж тем уже была ночь, и ночь достаточно черная. Маленькие тучи усилили мрачность, и, судя по всем приметам, нельзя было ждать ни звезд, ни месяца. Бурсаки Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава увидели, что они сбились с пути и издавна шли не по дороге.

Философ, пошаривши ногами во все стороны, произнес нако­нец отрывисто:

— А где же дорога?

Богослов помолчал и, надумавшись, примолвил:

— Да, ночь черная.

Ритор отошел в сторону и старался ползком нащупать дорогу, но руки его попадали исключительно Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава в лисьи норы. Всюду была одна степь, по которой, казалось, никто не ездил. Путники еще сде­лали усилие пройти несколько вперед, но всюду была та же дичь. Философ попробовал перекликнуться, но глас его совсем заглох по сторонам и не повстречал никакого ответа. Несколько спус­тя только послышалось Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава слабенькое стенание, схожее на волчий вой.


— Вишь, что здесь делать? — произнес философ.

— А что? оставаться и заночевать в поле! — произнес богослов и полез в кармашек достать огниво и закурить опять свою люльку. Но философ не мог согласиться на это. Он всегда имел обыкно­вение спрятать на ночь полпудовую краюху хлеба и Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава фунта четыре сала и ощущал сейчас в желудке собственном какое-то несносное одиночество. Притом, невзирая на радостный характер собственный, философ страшился несколько волков.

— Нет, Халява, не можно, — произнес он. — Как, не под­крепив себя ничем, растянуться и лечь так, как собаке? Попро­буем еще; может быть, набредем Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава на какое-нибудь жилище и хоть чарку горелки получится испить на ночь.

При слове «горелка» богослов сплюнул в сторону и при­молвил:

— Оно естественно, в поле оставаться нечего.

Бурсаки пошли вперед, и, к величайшей радости их, в отда­лении почудился лай. Прислушавшись, с которой стороны, они направились бодрее и Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, мало пройдя, узрели огонек.

— Хутор! ей-Богу, хутор!— произнес философ. Предпо­ложения его не околпачили: через несколько времени они уви­дели, точно, маленькой хуторок, состоявший из 2-ух только хат, находившихся в одном и том же дворе. В окнах сиял огнь. Десяток сливных дерев торчало под тыном. Взглянувши в сквозные дощатые ворота, бурсаки Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава узрели двор, установлен­ный чумацкими возами. Звезды где-то взглянули в это время на небе.

— Смотрите же, братцы, не отставать! во что бы то ни было, а добыть ночлега!

Три ученые супруга дружно стукнули в ворота и заорали:

— Отвори!

Дверь в одной хате заскрыпела, и минутку Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава спустя бурсаки узрели перед собою старуху в нагольном тулупе.

— Кто там? — заорала она, глухо кашляя.

— Пусти, бабуся, переночевать. Сбились с дороги. Так в по­ле гнусно, как в голодном брюхе.

— А что вы за люд?

— Да люд необидчивый: богослов Халява, философ Брут и ритор Горобець.

— Не можно,— проворчала старуха Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава,— у меня народу полон двор, и все углы в хате заняты. Куды я вас дену? Да еще всё какой рослый и здоровый люд! Да у меня и хата развалится, когда помещу таких. Я знаю этих философов и богословов. Если таких запивох начнешь принимать, то и двора скоро не будет Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава. Пошли! пошли! Здесь вам нет места.

— Умилосердись, бабуся! Как можно, чтоб христиан­ские души пропали ни за что ни про что? Где хочешь расположи нас. И если мы чего-нибудть, как-нибудь того либо какое другое что создадим, — то пусть нам и руки отсохнут, и такое будет, что Бог Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава один знает. Вот что!

Старуха, казалось, мало смягчилась.

— Отлично, — произнесла она, вроде бы размышляя, — я впущу вас; только положу всех в различных местах: а то у меня не будет спо­койно на сердечко, когда будете лежать вкупе.

— На то твоя воля; не будем прекословить, — отвечали бур­саки.

Ворота заскрыпели, и они вошли Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава на двор.

—А что, бабуся, — произнес философ, идя за старухой, — если б так, как молвят... ей-Богу, в животике будто бы кто колесами стал ездить. С самого утра вот хоть бы щепка была во рту.

— Вишь, чего возжелал! — произнесла старуха. — Нет у меня, нет ничего такового, и печь не Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава топилась сейчас.

— А мы бы уже за все это, — продолжал философ, — рас­платились бы завтра как надо — чистоганом. Да, — продол­жал он тихо, — черта с два получишь ты чего-нибудть!

— Ступайте, ступайте! и будьте довольны тем, что дают вам. Вот черт принес каких ласковых паничей!

Философ Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава Хома пришел в совершенное угнетение от таких слов. Но вдруг нос его ощутил запах сушеной рыбы. Он взглянул на штаны богослова, шедшего с ним рядом, и увидел, что из кар­мана его торчал преогромный рыбий хвост: богослов уже успел подтибрить с воза целого карася. И потому что он это Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава создавал не из какой-либо корысти, но единственно по привычке, и поза­бывши совсем о собственном карасе, уже рассматривал, что бы такое стянуть другое, не имея намерения пропустить даже изломанно­го колеса, — то философ Хома запустил руку в его кармашек, как в собственный свой, и вынул карася.

Старуха расположила бурсаков: ритора Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава положила в хате, бого­слова заперла в пустую комору, философу отвела тоже пустой ове­чий хлев.

Философ, оставшись один, в одну минутку съел карася, оглядел плетеные стенки хлева, толкнул ногою в рожу просу­нувшуюся из другого хлева любопытную свинью и поворотился на другой бок, чтоб уснуть мертвецки Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава. Вдруг низенькая дверь отворилась, и старуха, нагнувшись, вошла в хлев.

— А что, бабуся, чего для тебя необходимо? — произнес философ.

Но старуха шла прямо к нему с распростертыми руками.

«Эге-ге!— поразмыслил философ.— Только нет, голубушка! устарела». Он отодвинулся мало подальше, но старуха, без церемонии, снова подошла к нему.

— Слушай, бабуся! — произнес Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава философ, — сейчас пост; а я таковой человек, что и за тыщу золотых не захочу оскоро­миться.

Но старуха раздвигала руки и ловила его, молча.

Философу сделалось жутко, особливо когда он увидел, что глаза ее сверкнули каким-то необычным блеском.

— Бабуся! что ты? Ступай, ступай для себя с Богом! — закри Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава­чал он.

Но старуха не гласила ни слова и хватала его руками.

Он вскочил на ноги, с намерением бежать, но старуха стала в дверцах и вперила на него сверкающие глаза и опять начала под­ходить к нему.

Философ желал оттолкнуть ее руками, но, к удивлению, увидел, что руки его не Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава могут приподняться, ноги не двигались; и он с страхом увидел, что даже глас не звучал из уст его: слова без звука шевелились на губках. Он слышал только, как билось его сердечко; он лицезрел, как старуха подошла к нему, сложила ему руки, нагнула ему голову, вскочила с быстротою кошки к Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава нему на спину, стукнула его метлой по боку, и он, подпрыгивая, как верховой жеребец, понес ее на плечах собственных. Все это случилось так стремительно, что философ чуть мог опамятоваться и схватил обеими руками себя за колени, желая удержать ноги; но они, к величай­шему изумлению его Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, подымались против воли и производили скачки резвее черкесского бегуна. Когда уже минули они хутор и перед ними открылась ровненькая ложбина, а в стороне потянулся


темный, как уголь, лес, тогда только произнес он сам внутри себя: «Эге, да это ведьма».

Обращенный месячный серп светлел на небе. Застенчивое пол­ночное сияние, как сквозное покрывало, ложилось Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава просто и дыми­лось на земле. Леса, луга, небо, равнины — все, казалось, будто бы спало с открытыми очами. Ветер хоть бы раз вспорхнул где- нибудь. В ночной свежести было что-то влажно-теплое. Тени от дерев и кустов, как кометы, наточенными клинами падали на отло­гую Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава равнину. Такая была ночь, когда философ Хома Брут скакал с непонятным наездником на спине. Он ощущал какое-то томи­тельное, противное и совместно сладкое чувство, подступавшее к его сердечку. Он опустил голову вниз и лицезрел, что травка, бывшая практически под ногами его, казалось, росла глубоко и далековато и что сверх ее Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава находилась прозрачная, как горный ключ, вода, и травка казалась дном какого-то светлого, прозрачного до самой глубины моря; по последней мере он лицезрел ясно, как он отражался в нем совместно с сидевшею на спине старухою. Он лицезрел, как заместо месяца све­тило там какое-то солнце; он слышал, как голубые Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава колокольчи­ки, наклоняя свои головки, звенели. Он лицезрел, как из-за осоки выплывала русалка, мерцала спина и нога, выпуклая, упругая, вся сделанная из блеска и трепета. Она повернулась к нему — и вот ее лицо, с очами светлыми, сверкающими, наточенными, с пень­ем вторгавшимися в душу, уже Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава приближалось к нему, уже было на поверхности и, задрожа сверкающим хохотом, удалялось, — и вот она опрокинулась на спину, и пасмурные перси ее, матовые, как фарфор, не покрытый глазурью, просвечивали пред солнцем по бокам собственной белоснежной, эласгически-нежной окружности. Вода в виде малеханьких пузырьков, как бисер, обсыпала их. Она вся дрожит и Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава смеется в воде...

Лицезреет ли он это, либо не лицезреет? Наяву ли это, либо снится? Но там что? Ветер либо музыка: звенит, звенит, и вьется, и подходит, и вонзается в душу какою-то нестерпимою трелью...

«Что это?»— задумывался философ Хома Брут, смотря вниз, несясь во всю прыть Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава. Пот катился с него градом. Он ощущал бесовски сладкое чувство, он ощущал какое-то пронзающее, какое-то томительно-страшное удовольствие. Ему нередко каза­лось, будто бы сердца уже совсем не было у него, и он со ужасом хватался за него рукой. Изнеможенный, рассеянный, он начал напоминать все, какие только знал Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, молитвы. Он перебирал все заклятия против духов — и вдруг ощутил какое-то освеже­ние; ощущал, что шаг его начинал становиться ленивее, колдунья как-то слабее держалась на спине его. Густая травка касалась его, и уже он не лицезрел в ней ничего необычного. Светлый серп светил на небе.

«Хорошо же!» — пошевелил Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава мозгами про себя философ Хома и начал практически вслух произносить заклятия. В конце концов с быстротою мол­нии выпрыгнул из-под старухи и вскочил, в свою очередь, к ней на спину. Старуха маленьким, дробным шагом побежала так стремительно, что наездник чуть мог переводить дух собственный. Земля чуток мелька Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава­ла под ним. Все было ясно при месячном, хотя и неполном све­те. Равнины были гладки, но все от быстроты мерцало непонятно и сбивчиво в его очах. Он схватил лежавшее на дороге полено и начал им со всех сил колотить старуху. Одичавшие крики издала она; поначалу были они сердиты Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава и угрожающи, позже становились сла­бее, приятнее, чище и позже уже тихо, чуть звенели, как тонкие серебряные колокольчики, и заронялись ему в душу; и невольно мелькнула в голове идея: точно ли это старуха? «Ох, не могу больше!» — произнесла она в изнеможении и свалилась на землю.

Он стал на Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава ноги и поглядел ей в глаза: рассвет зажигался, и поблескивали золотые главы вдалеке киевских церквей. Перед ним лежала кросотка, с растрепанною роскошною косою, с длин­ными, как стрелы, ресничками. Бесчувственно откинула она на обе стороны белоснежные голые руки и стонала, возведя наверх глаза, полные слез.

Затрепетал, как древесный лист Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, Хома: жалость и какое-то странноватое волнение и робость, неизвестные ему самому, обуяли им; он пустился бежать во весь дух. Дорогой билось неспокойно его сердечко, и никак не мог он объяснить для себя, что за странноватое, новое чувство им обуяло. Он уже не желал более идти на хутора и торопился в Киев Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, раздумывая всю дорогу о таком непонятном происшествии.

Бурсаков практически никого не было в городке: все разбрелись по хуторам, либо на кондиции, либо просто без всяких кондиций, так как по хуторам малороссийским можно есть галушки, сыр, сметану и вареники величиною в шапку, не заплатив гроша средств. Большая Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава разъехавшаяся хата, в какой помещалась бурса, была решительно пуста, и сколько философ ни шарил во всех углах и даже ощупал все дыры и ловушки в крыше, но нигде не нашел ни кусочка сала либо по последней мере старенького книша, что по обыкновению запрятываемо было бурсаками.

Но же философ скоро сыскался Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, как поправить собственному горю: он прошел, посвистывая раза три по рынку, перемигнулся на самом конце с какою-то молодою вдовою в желтоватом очипке, продававшею ленты, ружейную дробь и колеса, — и был такого же денька накормлен пшеничными варениками, курицею... и, словом, пересчитать нельзя, что у него было за столом, накрытым в Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава малень­ком глиняном домике посреди вишневого садика. Такого же самого вечера лицезрели философа в корчме: он лежал на лавке, покури­вая, по обыкновению собственному, люльку, и при всех бросил жиду- корчмарю ползолотой. Перед ним стояла кружка. Он глядел на приходивших и уходивших хладнокровно-довольными очами и совсем уже не Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава задумывался о собственном необычном происшествии.

Меж тем распространились всюду слухи, что дочь 1-го из богатейших сотников, которого хутор находился в пятидесяти милях от Киева, возвратилась в один денек с прогулки вся изби­тая, чуть имевшая силы добресть до отцовского дома, находится при погибели и перед смертным часом Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава проявила желание, чтоб отходную по ней и молитвы в продолжение 3-х дней после смер­ти читал один из киевских семинаристов: Хома Брут. Об этом философ вызнал от самого ректора, который нарочно призывал его в свою комнату и объявил, чтоб он без всякого отлагательства торопился в дорогу, что именитый сотник прислал Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава за ним нарочно людей и возок.

Философ вздрогнул по какому-то бессознательному чувству, которого он сам не мог объяснить для себя. Черное предчувствие гласило ему, что ожидает его что-то недоброе. Сам не зная почему, объявил он напрямик, что не поедет.

— Послушай, Нотте Хома! — произнес ректор (он в Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава некото­рых случаях разъяснялся очень обходительно с своими подчиненны­ми), — тебя никакой черт и не спрашивает о том, хочешь ли ты ехать, либо не хочешь. Я для тебя скажу только то, что если ты еще будешь демонстрировать свою рысь да мудрствовать, то прикажу тебя по спине и по иному Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава так отстегать юным березняком, что и в баню не надо будет ходить.

Философ, почесывая немного за ухом, вышел, молча, располагая при первом комфортном случае возложить надежду на свои ноги. В раздумье сходил он с крутой лестницы, приводив­шей на двор, обсаженный тополями, и на минутку тормознул, услышавши достаточно явственно глас ректора Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, дававшего при­казания собственному ключнику и еще кому-то, возможно, одному из посланных за ним от сотника.

— Благодари пана за крупу и яичка, — гласил ректор, — и скажи, что как будут готовы те книжки, о которых он пишет, то я тотчас пришлю. Я дал их уже переписывать писцу. Да Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава не забудь, мой голубе, прибавить пану, что на хуторе у их, я знаю, водится не плохая рыба, и в особенности осетрина, то при случае прислал бы: тут на рынках и нехороша, и дорога. А ты, Явтух, дай молодцам по чарке горелки. Да философа привязать, а не то как Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава раз удерет.

«Вишь, чертов отпрыск! — помыслил про себя философ, — про­нюхал, длинноногий вьюн!»

Он сошел вниз и увидел кибитку, которую принял было сна­чала за хлебный овин на колесах. По правде, она была так же глубока, как печь, в какой обжигают кирпичи. Это был обык­новенный краковский экипаж, в каком жиды Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава полсотнею отправ­ляются совместно с продуктами во все городка, где только слышит их нос ярмарку. Его ждало человек 6 здоровых и крепких коза- ков, уже несколько старых. Свитки из узкого сукна с кистя­ми демонстрировали, что они принадлежали достаточно значительному и богатому обладателю. Маленькие рубцы гласили, что они быва Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава­ли когда-то на войне не без славы.

«Что ж делать? Чему быть, тому не миновать!» — поразмыслил про себя философ и, обратившись к козакам, произнес звучно:

— Здрасти, братья-товарищи!

— Будь здоров, пан философ! — отвечали некие из Ко­заков.

—Итак вот это мне приходится посиживать вкупе с вами? А брика авторитетная Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава! — продолжал он, влезая. — Здесь бы только нанять музы­кантов, то и плясать можно.

— Да, соразмерный экипаж!— произнес один из Козаков, садясь на облучок сам-друг с кучером, завязавшим голову тряпи­цею заместо шапки, которую он успел бросить в шинке. Другие 5 совместно с философом полезли в углубление и расположились на мешках Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, заполненных разною закупкою, сделанною в городке.

— Интересно бы знать, — произнес философ, — если б, примером, эту брику нагрузить каким-либо продуктом — поло­жим, солью либо стальными клинами: сколько потребовалось бы тогда жеребцов?

— Да, — произнес, помолчав, сидевший на облучке козак, — достаточное бы число потребовалось жеребцов.

После такового удовлетворительного ответа козак Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава почитал себя вправе молчать во всю дорогу.

Философу очень хотелось выяснить обстоятельнее: кто таковой был этот сотник, каковой его характер, что слышно о его дочке, которая таким необычным образом возвратилась домой и находилась при погибели и которой история связалась сейчас с его собственною, как у их и что Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава делается в доме? Он обращался к ним с вопросами; но козаки, правильно, были тоже философы, пото­му что в ответ на это молчали и курили люльки, лежа на мешках. Один только из их обратился к сидевшему на козлах вознице с коротким приказанием: «Смотри, Оверко, ты старенькый рази­ня; как Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава будешь подъезжать к шинку, что на Чухрайловской доро­ге, то не позабудь тормознуть и разбудить меня и других молод­цов, если кому случится заснуть». После чего он уснул достаточно звучно. Вобщем, эти наставления были совсем напрас­ны, так как чуть только приближилась великанская брика к шинку на Чухрайловской дороге Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, как все в один глас закри­чали: «Стой!» Притом лошадки Оверка были так уже приучены, что останавливались сами перед каждым шинком. Невзирая на горячий июльский денек, все вышли из брики, направились в низенькую запачканную комнату, где жид-корчмарь с знаками радости ринулся принимать собственных старенькых знакомых. Жид при Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава­нес под полою несколько колбас из свинины и, положивши на стол, тотчас отворотился от этого нелегального талмудом плода. Все сели вокруг стола. Глиняные кружки показались пред каж­дым из гостей. Философ Хома был должен участвовать в общей пирушке. И потому что малороссияне, когда подгуляют, обязательно начнут лобзаться либо рыдать, то скоро Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава вся изба заполнилась лобызаниями: «А ну, Спирид, почеломкаемся!»— «Иди сюда, Дорош, я обниму тебя!»

Один козак, прошлый постарее всех других, с седоватыми усами, подставивши руку под щеку, начал плакать от всего сердца о том, что у него нет ни отца, ни мамы, и что он остался одним-один на Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава свете. Другой был большой резонер и беспрестанно утешал его, говоря: «Не плачь, ей-Богу, не плачь! что ж здесь... уж Бог знает как и что такое». Один, по имени Дорош, сделался чрезвычай­но любопытен и, оборотившись к философу Хоме, беспрестанно спрашивал его:

—Я желал бы знать, чему у Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава вас в бурсе учат: тому ли самому, что и дьяк читает в церкви, либо чему другому?

— Не спрашивай! — гласил протяжно резонер, — пусть его там будет, как было. Бог уже знает, как необходимо; Бог все знает.

— Нет, я желаю знать, — гласил Дорош, — что там написа­но в тех книгах. Может Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава быть, совершенно другое, чем у дьяка.

— О, Боже мой, Боже мой!— гласил этот почетный наставник. — И на что такое гласить? Так воля Божия поло­жила. Уже что Бог отдал, того не можно переменить.

— Я желаю знать все, что ни написано. Я пойду в бурсу, ей-Богу, пойду! Что ты думаешь Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, я не выучусь? Всему выучусь, всему!

— О, Боже ж мой. Боже мой!.. — гласил утешитель и спус­тил свою голову на сгол, так как совсем был не способен держать ее долее на плечах.

Остальные козаки толковали о панах и о том, отчего на небе светит месяц.

Философ Хома, увидя Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава такое размещение голов, отважился пользоваться и ускользнуть. Он поначалу обратился к седовласому козаку, грустившему об отце и мамы:

— Что ж ты, дядько, расплакался, — произнес он, — я сам сирота! Отпустите меня, ребята, на волю! На что я вам!

— Пустим его на волю! — отозвались некие. — Ведь он сирота. Пусть для себя идет Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, куда желает.

— О, Боже ж мой, Боже мой! — произнес утешитель, под­няв свою голову. — Отпустите его! Пусть идет для себя!

И козаки уже желали сами вывесгь его в незапятнанное поле, но тот, который показал свое любопытство, приостановил их, сказавши:

— Не трогайте: я желаю с ним побеседовать о бурсе. Я сам Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава пой­ду в бурсу...

Вобщем, навряд ли бы этот побег мог совершиться, так как когда философ вздумал подняться из-за стола, то ноги его сделались будто бы древесными и дверей в комнате начало представляться ему такое огромное количество, что навряд ли бы он нашел реальную.

Только ввечеру Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава вся эта компания вспомнила, что необходимо отчаливать дальше в дорогу. Взмостившись в брику, они потяну­лись, погоняя лошадок и напевая песню, которой слова и смысл навряд ли бы кто разобрал. Проколесивши огромную половину ночи, беспрестанно сбиваясь с дороги, выученной назубок, они в конце концов спустились с крутой горы Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава в равнину, и философ увидел по сторонам тянувшийся частокол, либо плетень, с низенькими деревьями и выказывавшимися из-за их крышами. Это было огромное селение, принадлежавшее сотнику. Уже было далековато за полночь; небеса были темны, и мелкие звездочки мелька­ли где-то. Ни в какой хате не видно было огня. Они взъехали Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, в сопровождении лая собаки, на двор. С обеих сторон были приметны скрытые соломою сараи и домики. Какой-то из них, нахо­дившийся как раз в центре против ворот, был более других и служил, как казалось, пребыванием сотника. Брика остано­вилась перед маленьким подобием сарая, и путники наши направились спать Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава. Философ желал, но же, несколько обсмотреть снаружи панские хоромы; но как он ни пялил свои глаза, ничто не могло означиться в ясном виде: заместо дома пред­ставлялся ему медведь; из трубы делался ректор. Философ махнул рукой и пошел спать.

Когда пробудился философ, то весь дом был в Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава движении: в ночь погибла панночка. Слуги бегали впопыхах взад и вперед. Старухи некие рыдали. Масса любознательных глядела через забор на панский двор, будто бы бы могла чего-нибудть узреть.

Философ начал на досуге осматривать те места, которые он не мог рассмотреть ночкой. Панский дом был низенькое маленькое строение, какие Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава заурядно строились в старину в Малороссии. Он был покрыт соломою. Небольшой, острый и высочайший фрон­тон с окошком, схожим на поднятый наверх глаз, был весь изма­леван голубыми и желтоватыми цветами и красноватыми полумесяцами. Он был утвержден на дубовых столбиках, до половины круглых и снизу шестигранных, с вычурною обточкою вверху. Под Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава этим фронтоном находилось маленькое крылечко со лавками по обеим сторонам. С боков дома были навесы на таких же стол­биках, инде витых. Высочайшая груша с пирамидальною верхушкою и трепещущими листьями зеленела перед домом. Несколько амбаров в два ряда стояли посреди двора, образуя род широкой улицы, ведшей к дому. За амбарами Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, к самым воротам, стояли треугольниками два погреба, один напротив другого, скрытые также соломою. Треугольная стенка каждого из их была снабже­на низенькою дверцей и размалевана различными изображениями. На какой-то из них нарисован был сидячий на бочке козак, держав­ший над головою кружку с надписью: «Все выпью». На другой Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава фляжка, сулеи и по сторонам, для красы, лошадка, стоявшая ввысь ногами, трубка, бубны и надпись: «Вино — козацкая поте­ха». Из чердака 1-го из сараев выглядывал через большущее слуховое окно барабан и медные трубы. У ворот стояли две пуш­ки. Все демонстрировало, что владелец дома обожал повеселиться и двор нередко Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава озвучивали пиршественные клики. За воротами находились две ветряные мельницы. Сзади дома шли сады; и через верхуш­ки дерев видны были одни только черные шляпки труб скрывав­шихся в зеленоватой гуще хат. Все селение помещалось на широком и ровненьком уступе горы. С северной стороны все заслоняла крутая Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава гора и подошвою своею оканчивалась у самого двора. При взгля­де на нее снизу она казалась еще круче, и на высочайшей вершине ее торчали где-то некорректные стволы тощего бурьяна и чернели на светлом небе. Оголенный глинистый вид ее навевал какое-то угнетение. Она была вся изрыта дождевыми промоинами и прото­чинами Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава. На крутом косогоре ее в 2-ух местах торчали две хаты; над одною из их раскидывала ветки широкая яблоня, подпер­тая у корня маленькими кольями с насыпною землей. Яблоки, сбиваемые ветром, скатывались в самый панский двор. С верши­ны вилась по всей горе дорога и, опустившись, шла мимо двора Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава в селенье. Когда философ измерил ужасную круть ее и вспомнил вчерашнее путешествие, то решил, что либо у пана были очень умные лошадки, либо у Козаков очень прочные головы, когда и в хмельном чаду умели не полететь ввысь ногами совместно с неиз­меримой брикою и багажом. Философ стоял на Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава высшем в дворе месте, и, когда повернулся и взглянул в обратную сторо­ну, ему представился совсем другой вид. Селение совместно с отлогостью скатывалось на равнину. Неоглядные луга откры­вались на дальнее место; колоритная зелень их темнела по мере отдаления, и целые ряды селений синели вдалеке, хотя расстояние их было Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава более ежели на 20 верст. С правой стороны этих лугов тянулись горы, и чуток заметною вдалеке полосою горел и тем­нел Днепр.

— Эх, славное место! — произнес философ. — Вот здесь бы жить, ловить рыбу в Днепре и в прудах, охотиться с тенетами либо с ружьем за стрепетами и кролыннепами! Вобщем, я думаю, и Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава дроф много в этих лугах. Фруктов же можно насушить и про­дать в город огромное количество либо, еще лучше, выкурить из их водку; так как водка из фруктов ни с каким пенником не сравнится. Да не мешает пошевелить мозгами и о том, вроде бы ускользнуть отсюда.

Он Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава приметил за плетнем небольшую дорожку, совсем закрытую разросшимся бурьяном. Он поставил механично на нее ногу, думая наперед только походить, а позже тихомолком, промеж хат, ну и махнуть в поле, как в один момент ощутил на собственном плече достаточно крепкую руку.

Сзади его стоял тот старенькый козак, который вчера так горько сострадал Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава о погибели отца и мамы и о собственном одино­честве.

— Зря ты думаешь, пан философ, улепетнуть из хуто­ра! — гласил он. — Туг не такое заведение, чтоб можно было убежать; ну и дороги для пешехода плохи. А ступай лучше к пану: он ждет тебя издавна в горнице.

— Пойдем! Что Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава ж... Я с наслаждением, — произнес философ и отправился прямо за козаком.

Сотник, уже престарелый, с седоватыми усами и с выражением темной печалься, посиживал перед столом в горнице, подперши обеи­ми руками голову. Ему было около пятидесяти лет; но глубочайшее угнетение на лице и некий бледно-тощий цвет Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава демонстрировали, что душа его была убита и разрушена вдруг, в одну минутку, и вся прежняя веселость и гулкая жизнь пропали навеки. Когда взо­шел Хома совместно с старенькым козаком, он отнял одну руку и немного кивнул головою на маленький их поклон.

Хома и козак уважительно тормознули у дверей.

— Кто ты Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, и откудова, и какого звания, хороший человек? — произнес сотник ни нежно, ни сердито.

— Из бурсаков, философ Хома Брут.

— А кто был твой отец?

— Не знаю, вельможный пан.

— А мама твоя?

— И мамы не знаю. По здравому рассуждению, естественно, была мама; но кто она, и откуда, и когда жила — ей Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава-Богу, добро- дию, не знаю.

Сотник помолчал и, казалось, минутку оставался в задумчи­вости.

— Как ты познакомился с моею дочкою?

— Не знакомился, вельможный пан, ей-Богу, не знакомил­ся. Еще никакого дела с панночками не имел, сколько ни живу на свете. Цур им, чтоб не сказать неприличного.

— Отчего же она Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава не другому кому, а для тебя конкретно назначила читать?

Философ пожал плечами:

— Бог его знает, как это объяснить. Известное уже дело, что панам тотчас захочется такового, чего и самый наиграмотней­ший человек не разберет; и пословица гласит: «Скачи, враже, як пан каже!»

— Да не врешь ли ты, пан философ?

— Вот Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава на этом самом месте пусть громом так и хлопнет, если лгу.

— Если б только минуточкой долее прожила ты, — груст­но произнес сотник, — то правильно бы, я вызнал все. «Никому не давай читать по мне, но пошли, тату, сей же час в Киевскую семинарию и привези бурсака Хому Брута Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава. Пусть три ночи молится по греш­ной душе моей. Он знает...» А что такое знает, я уже не услышал. Она, голубонька, только и могла сказать, и погибла. Ты, хороший человек, правильно, известен святою жизнию своею и богоугодными делами, и она, может быть, наслышалась о для тебя.

— Кто? я? — произнес бурсак Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, отступивши от изумления. — Я святой жизни? — произнес он, посмотрев прямо в глаза сотни­ку. — Бог с вами, пан! Что вы это гласите! да я, хоть оно непри­стойно сказать, прогуливался к булочнице против самого страстного чет­верга.

— Ну... правильно, уже недаром так назначено. Ты должен с Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава этого же денька начать свое дело.

—Я бы произнес на это вашей милости... оно, естественно, всякий человек, вразумленный Святому Писанию, может по соразмер­ности... только сюда приличнее бы требовалось дьякона либо по последней мере дьяка. Они люд толковый и знают, как все это уже делается, а я... Да у меня Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава и глас не таковой, и сам я — черт знает что. Никакого виду с меня нет.

— Уж как ты для себя хочешь, только я все, что завещала мне моя голубка, исполню, ничего не пожалея. И когда ты с этого денька три ночи совершишь, как надо, над нею молитвы, то я награжу Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава тебя; а не то — и самому черту не советую рассердить меня.

Последние слова произнесены были сотником так прочно, что философ сообразил полностью их значение.

— Ступай за мною! — произнес сотник.

Они вышли в сени. Сотник отворил дверь в другую светли­цу, бывшую насупротив первой. Философ тормознул на минутку Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава в сенях высморкаться и с каким-то бессознательным ужасом пересту­пил через порог. Весь пол был устлан красною китайкой. В углу, под видами, на высочайшем столе лежало тело умершей, на одеяле из голубого бархата, убранном золотою бахромою и кистями. Высо­кие восковые свечки, увитые калиною, стояли в ногах и в Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава головах, изливая собственный мутный, терявшийся в дневном сиянии свет. Лицо умершей было заслонено от него безутешным папой, который посиживал перед нею, обращенный спиною к дверям. Философа пора­зили слова, которые он услышал:

— Я не о том жалею, моя наимилейшая мне дочь, что ты во цвете лет собственных, не дожив Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава положенного века, на печаль и горесть мне, оставила землю. Я о том жалею, моя голубонька, что не знаю того, кто был, свирепый неприятель мой, причиною твоей погибели. И если б я знал, кто мог пошевелить мозгами только обидеть тебя либо хоть бы произнес чего-нибудть противное о для тебя Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, то клянусь Богом, не увидел бы он больше собственных малышей, если только он так же стар, как и я; ни собственного отца и мамы, если только он еще на поре лет, и тело его было бы выброшено на съедение птицам и животным степным. Но горе мне, моя полевая нагидочка, моя перепеличка Игорь Виноградов, Владимир Воропаев 30 глава, моя ясочка, что проживу я остальной век собственный без потехи, ути­рая полою дробные слезы, текущие из старенькых глаз моих, тогда как неприятель мой будет развлекаться и всекрете посмеиваться над хилым старцем...


igra-mi-veselie-rebyata.html
igra-muzikalnoe-zanyatie.html
igra-na-muzikalnih-instrumentah.html